Надоело.
- Закрой дверь. Видеть никого не хочу.
В висках стучит. Как всё опостылело!
- Чего хочется хозяйке?- Нервничает, но виду не подал. Только голос осип.
- Чего хочется? – криво усмехаюсь, давлю в себе истерический смех. Шею кому-нибудь свернуть хочется. Пар выпустить. Уходи, придурок. Пока возможность есть. Выспишься, пойдёшь на работу без синяков. – Проносятся в голове последние здравые мысли.
Опускается на пол, начинает целовать сапоги. Осторожно, почти не касаясь. Посасывает язычок змейки.
Почему бы нет? Убить его я всегда успею. Сажусь на диван. Одна нога становится на его плечо, другую он обрабатывает. Играю каблуком с его нежными губками. Нажимаю сильней. Указывая тем самым, что нужно открыть ротик и немного пососать. Мне нравится видеть, как день ото дня, мои желания становятся для него всё более очевидными. Разглядываю его старания. Чего мне сейчас хочется? Хочется смять его как тряпичную куклу. Заставить пожалеть, что не ушёл. Хотя, положа руку на сердце, вряд ли он смог бы.
Вынимаю каблук. Указываю на коврик у стены. Покорно становится в позу. Ошейник цепляю карабином к стене. Коротко. Делаю петлю вокруг яичек и верёвку креплю к батарее. Руки сцеплены с ногами одной цепочкой. Хорошая фиксация. Не намертво, но спинку будет держать ровно и зажиматься не сможет.
Беру полотенце с полки, иду в душ. Краем глаза следит за мной. Вода…тёплые, хлёсткие струи по щекам, по груди…смыть этот день с себя к чертям собачьим. Опускаюсь на кафель кабинки, ловлю воздух сквозь льющийся сверху водопад. Мысли встают на место. Не раскисать. У меня там связанный раб у кровати, а я депрессингую в душе. Ведь уже чёрти что себе надумал. Эта мысль, пожалуй, даже забавна.
Накидываю халат, неслышно выхожу. Хочется увидеть выражение лица при моём внезапном появлении. Пока не успел подготовиться. Поверить не могу: спит! В той самой позе, даже придраться не к чему. Только головой в стенку упёрся. Видимо, денёк тоже удался. Дивлюсь пару минут на это зрелище. Злость кончилась. Наверное, для этого и нужны рабы. Посуда цела, начальство до сих пор не послано, только это чудо в перьях в углу посапывает.
- Подъём!!! Строится!
Подскакивает на месте, дёргается на цепочке сначала в одну, потом в другую сторону. Затягивает петлю вокруг яичек ещё туже. На свет прорывается что-то нечленораздельное с матерной окраской.
Какая же я вредная. Но эти пять минут агонии того стоили. Хлопает глазами и непроизвольно шевелит попкой, стараясь ослабить верёвку. На лице испуг и смятение, которые впрочем усилием воли быстро сглаживаются в вину.
- Что снилось?
Искоса поглядывает, решая: ответить или благоразумнее промолчать.
- Не нервничай, малыш, я не злюсь.
- Почему?
Вот ведь ещё и не верит, сволочь.
-Чёрт его знает, устала наверное. – Вздыхаю я.
- Я могу сделать вам массаж, - тихо предлагает он. – Я курсы заканчивал. Я хорошо умею.
- Что и корочки есть? – Улыбка мягко расползается по моим губам.
- Я почти доктор.
- Ну я почти верю.
- Если вам противно, то я могу губами, - краснеет он.
- Вот только слюнявить меня не надо. Руки мыть по локоть. Живо! – Освобождаю его из пут. Мальчик, поскальзываясь, исчезает в ванной.
Достаю верёвки. Вот они, родимые, свёрнутые в правильные мотки. Разной длины и толщины. Чёрные и красные. Белые обычно смотрятся не так выигрышно. Страна у нас не южная, народ в основном бледный. Подзываю ближе, вернувшегося парня. Прикладываю к нему сначала один, потом другой моток. Мальчик светленький, белокожий. Блондинкам, говорят, идет красное.
- Это для меня? – шепчет он, словно, это не моток крашеной пеньки, а бриллиантовые запонки.
- Ну я же хочу, чтоб ты у меня был красивый. Встань ровно.
Становлюсь напротив него. Начинаю упаковывать эту куколку. Петлю на шею, две красные змеи ползут по животу через пах между ног, ложатся между упругих половинок, на спину, вокруг рук, по груди корсетом и далее на всю длину ажурной вязью. Пара узелков в особо чувствительных местах, подтянуть и готово. Этюд в багровых тонах. Он осматривает себя, не решаясь потрогать.
- Можно, - усмехаюсь я.
Мальчик осторожно проводит по полотну, опутавшему тело. Прислушивается к ощущениям.
- А это тебе для полноты чувств, - защёлкиваю на его вставшем члене стальное колечко. – Ну что приступай. Я жду массажа.
Ложусь на диван. Он встаёт рядом на колени. Кажется даже не дышит. Первое робкое прикосновение, второе. Прикрикиваю, чтоб был посмелей. Ну вот, уже что-то похожее на массаж. Чувствую его дыхание, губы на своей попке. Осмелел или оборзел? Пока не решила. Наверное стоит задать хорошую трёпку.
- Тебя этому на курсах учили?
Вздрагивает.
- Доделывай, то что начал. Доставай свой язычок и лижи.
Начинает нежно целовать половинки, проникая язычком к анусу. Долго и медленно лижет. Водит по колечку.
Сажаю его на пол, голову он откидывает на диван. Опускаюсь ему на лицо. Язычок послушно возвращается к своей работе. В такой позе мы проводим довольно много времени.
- Знаешь, малыш, я ценю инициативу. – Наконец произношу я. – Но моя попка должна быть для тебя святыней. А святыни не лапают. И не муслякают без разрешения. Усёк?
- Да, госпожа, - еле слышно доносится из-под меня.
- Тогда извинись, чтоб я тебя слышала.
Мальчик выползает в центр комнаты.
- Простите, госпожа. Я был слишком дерзок. Я больше не буду. – У него заканчиваются слова, и он робко поглядывает на меня снизу вверх, готовый назваться любой тварью, которой я его назначу. Но слова для меня значат мало.
- Розги, - подумав изрекаю я.
- Сколько ударов?
- Пока не надоест. Извиняться будешь при каждом ударе.
Ставлю его на колени лицом к стене. Руки сцеплены за головой, ноги разведены широко в стороны.
Упругая веточка летает по всему телу, оставляя красные полосы и вырывая очередное : «простите». Я дёргаю за верёвки заставляя не сутулиться. В отличии от плети розги почти ничего не весят. Я могу орудовать ими долго. Хочу довести его до слёз. Хочу, чтоб умолял. Мне кажется, осталось уже не долго. Мальчик нежный. А не определённость наказания очень угнетает. Переключаюсь вплотную на его попку. Заставляю поднять её выше. Берусь за верёвку, пролёгшую между булочками, и удваиваю рвение. Есть! Малыш рыдает как школьница. Откладываю предмет экзекуции в сторону. Верёвка всё ещё у меня в руке, слегка натягиваю её, и наблюдаю за тем, как узелочек плотно впечатывается в анус. Заталкиваю его пальчиком внутрь. Другой рукой берусь за колечко на члене. Немного усилий и рыдания переходят в сладкие постанывания.
- Вот так, малыш. Двигай попкой. – Одобряюще похлопываю я раскрасневшиеся ягодицы. – Вот молодец, глубже движения. Тебе ведь нравится, когда госпожа тебя берёт?
Он утыкается лицом в мои туфли и что-то скулит. Член стоит колом. Капелька смазки выступила на бархатной головке. Размазываю её пальцем. Вытираю палец о его губы.
- Достань лёд из морозилки.
Он вскидывает на меня умоляющие глаза.
- Жи-во, - произношу я с расстановкой.
Ставит формочки со льдом на стол. Шевелит губами, не зная как попросить. Тем временем, я уже извлекла прозрачный кубик. Ставлю один ему на спину, раскладываю в пробелах верёвки на раскрасневшуюся попку. Лёд медленно тает. Малыш стоит на четвереньках не шелохнувшись. Капельки воды сползают по его телу холодными ручейками…по яичкам…стекают по члену, который начинает медленно съёживаться. Забавное зрелище. Колечко, которое ранее сдавливало тугую плоть, теперь болтается свободно. Беру ещё кубик и провожу по члену, он сиротливо сжимается у меня в ладошке. Встряхиваю этот комочек и украшение падает на пол. Вынимаю узелок из его попки, отвожу верёвку в сторону и быстро заталкиваю туда ледяной кубик. Малыш шумно вздыхает. Его попка непроизвольно вздрагивает в моих руках. Некоторое время я держу его, поглаживакя пальцем сжавшуюся дырочку.
- А теперь одевайся и домой. Живо-живо! Если через десять минут не уйдёшь, выпорю до крови.
С дивана наблюдаю, как парень подорвавшись натягивает одежду прямо на бондаж, как расползается мокрое пятно сзади на его белых трусиках. На прощание хлопаю его по попке и выставляю за дверь. Вот и всё. Всем спокойной ночи)
- Закрой дверь. Видеть никого не хочу.
В висках стучит. Как всё опостылело!
- Чего хочется хозяйке?- Нервничает, но виду не подал. Только голос осип.
- Чего хочется? – криво усмехаюсь, давлю в себе истерический смех. Шею кому-нибудь свернуть хочется. Пар выпустить. Уходи, придурок. Пока возможность есть. Выспишься, пойдёшь на работу без синяков. – Проносятся в голове последние здравые мысли.
Опускается на пол, начинает целовать сапоги. Осторожно, почти не касаясь. Посасывает язычок змейки.
Почему бы нет? Убить его я всегда успею. Сажусь на диван. Одна нога становится на его плечо, другую он обрабатывает. Играю каблуком с его нежными губками. Нажимаю сильней. Указывая тем самым, что нужно открыть ротик и немного пососать. Мне нравится видеть, как день ото дня, мои желания становятся для него всё более очевидными. Разглядываю его старания. Чего мне сейчас хочется? Хочется смять его как тряпичную куклу. Заставить пожалеть, что не ушёл. Хотя, положа руку на сердце, вряд ли он смог бы.
Вынимаю каблук. Указываю на коврик у стены. Покорно становится в позу. Ошейник цепляю карабином к стене. Коротко. Делаю петлю вокруг яичек и верёвку креплю к батарее. Руки сцеплены с ногами одной цепочкой. Хорошая фиксация. Не намертво, но спинку будет держать ровно и зажиматься не сможет.
Беру полотенце с полки, иду в душ. Краем глаза следит за мной. Вода…тёплые, хлёсткие струи по щекам, по груди…смыть этот день с себя к чертям собачьим. Опускаюсь на кафель кабинки, ловлю воздух сквозь льющийся сверху водопад. Мысли встают на место. Не раскисать. У меня там связанный раб у кровати, а я депрессингую в душе. Ведь уже чёрти что себе надумал. Эта мысль, пожалуй, даже забавна.
Накидываю халат, неслышно выхожу. Хочется увидеть выражение лица при моём внезапном появлении. Пока не успел подготовиться. Поверить не могу: спит! В той самой позе, даже придраться не к чему. Только головой в стенку упёрся. Видимо, денёк тоже удался. Дивлюсь пару минут на это зрелище. Злость кончилась. Наверное, для этого и нужны рабы. Посуда цела, начальство до сих пор не послано, только это чудо в перьях в углу посапывает.
- Подъём!!! Строится!
Подскакивает на месте, дёргается на цепочке сначала в одну, потом в другую сторону. Затягивает петлю вокруг яичек ещё туже. На свет прорывается что-то нечленораздельное с матерной окраской.
Какая же я вредная. Но эти пять минут агонии того стоили. Хлопает глазами и непроизвольно шевелит попкой, стараясь ослабить верёвку. На лице испуг и смятение, которые впрочем усилием воли быстро сглаживаются в вину.
- Что снилось?
Искоса поглядывает, решая: ответить или благоразумнее промолчать.
- Не нервничай, малыш, я не злюсь.
- Почему?
Вот ведь ещё и не верит, сволочь.
-Чёрт его знает, устала наверное. – Вздыхаю я.
- Я могу сделать вам массаж, - тихо предлагает он. – Я курсы заканчивал. Я хорошо умею.
- Что и корочки есть? – Улыбка мягко расползается по моим губам.
- Я почти доктор.
- Ну я почти верю.
- Если вам противно, то я могу губами, - краснеет он.
- Вот только слюнявить меня не надо. Руки мыть по локоть. Живо! – Освобождаю его из пут. Мальчик, поскальзываясь, исчезает в ванной.
Достаю верёвки. Вот они, родимые, свёрнутые в правильные мотки. Разной длины и толщины. Чёрные и красные. Белые обычно смотрятся не так выигрышно. Страна у нас не южная, народ в основном бледный. Подзываю ближе, вернувшегося парня. Прикладываю к нему сначала один, потом другой моток. Мальчик светленький, белокожий. Блондинкам, говорят, идет красное.
- Это для меня? – шепчет он, словно, это не моток крашеной пеньки, а бриллиантовые запонки.
- Ну я же хочу, чтоб ты у меня был красивый. Встань ровно.
Становлюсь напротив него. Начинаю упаковывать эту куколку. Петлю на шею, две красные змеи ползут по животу через пах между ног, ложатся между упругих половинок, на спину, вокруг рук, по груди корсетом и далее на всю длину ажурной вязью. Пара узелков в особо чувствительных местах, подтянуть и готово. Этюд в багровых тонах. Он осматривает себя, не решаясь потрогать.
- Можно, - усмехаюсь я.
Мальчик осторожно проводит по полотну, опутавшему тело. Прислушивается к ощущениям.
- А это тебе для полноты чувств, - защёлкиваю на его вставшем члене стальное колечко. – Ну что приступай. Я жду массажа.
Ложусь на диван. Он встаёт рядом на колени. Кажется даже не дышит. Первое робкое прикосновение, второе. Прикрикиваю, чтоб был посмелей. Ну вот, уже что-то похожее на массаж. Чувствую его дыхание, губы на своей попке. Осмелел или оборзел? Пока не решила. Наверное стоит задать хорошую трёпку.
- Тебя этому на курсах учили?
Вздрагивает.
- Доделывай, то что начал. Доставай свой язычок и лижи.
Начинает нежно целовать половинки, проникая язычком к анусу. Долго и медленно лижет. Водит по колечку.
Сажаю его на пол, голову он откидывает на диван. Опускаюсь ему на лицо. Язычок послушно возвращается к своей работе. В такой позе мы проводим довольно много времени.
- Знаешь, малыш, я ценю инициативу. – Наконец произношу я. – Но моя попка должна быть для тебя святыней. А святыни не лапают. И не муслякают без разрешения. Усёк?
- Да, госпожа, - еле слышно доносится из-под меня.
- Тогда извинись, чтоб я тебя слышала.
Мальчик выползает в центр комнаты.
- Простите, госпожа. Я был слишком дерзок. Я больше не буду. – У него заканчиваются слова, и он робко поглядывает на меня снизу вверх, готовый назваться любой тварью, которой я его назначу. Но слова для меня значат мало.
- Розги, - подумав изрекаю я.
- Сколько ударов?
- Пока не надоест. Извиняться будешь при каждом ударе.
Ставлю его на колени лицом к стене. Руки сцеплены за головой, ноги разведены широко в стороны.
Упругая веточка летает по всему телу, оставляя красные полосы и вырывая очередное : «простите». Я дёргаю за верёвки заставляя не сутулиться. В отличии от плети розги почти ничего не весят. Я могу орудовать ими долго. Хочу довести его до слёз. Хочу, чтоб умолял. Мне кажется, осталось уже не долго. Мальчик нежный. А не определённость наказания очень угнетает. Переключаюсь вплотную на его попку. Заставляю поднять её выше. Берусь за верёвку, пролёгшую между булочками, и удваиваю рвение. Есть! Малыш рыдает как школьница. Откладываю предмет экзекуции в сторону. Верёвка всё ещё у меня в руке, слегка натягиваю её, и наблюдаю за тем, как узелочек плотно впечатывается в анус. Заталкиваю его пальчиком внутрь. Другой рукой берусь за колечко на члене. Немного усилий и рыдания переходят в сладкие постанывания.
- Вот так, малыш. Двигай попкой. – Одобряюще похлопываю я раскрасневшиеся ягодицы. – Вот молодец, глубже движения. Тебе ведь нравится, когда госпожа тебя берёт?
Он утыкается лицом в мои туфли и что-то скулит. Член стоит колом. Капелька смазки выступила на бархатной головке. Размазываю её пальцем. Вытираю палец о его губы.
- Достань лёд из морозилки.
Он вскидывает на меня умоляющие глаза.
- Жи-во, - произношу я с расстановкой.
Ставит формочки со льдом на стол. Шевелит губами, не зная как попросить. Тем временем, я уже извлекла прозрачный кубик. Ставлю один ему на спину, раскладываю в пробелах верёвки на раскрасневшуюся попку. Лёд медленно тает. Малыш стоит на четвереньках не шелохнувшись. Капельки воды сползают по его телу холодными ручейками…по яичкам…стекают по члену, который начинает медленно съёживаться. Забавное зрелище. Колечко, которое ранее сдавливало тугую плоть, теперь болтается свободно. Беру ещё кубик и провожу по члену, он сиротливо сжимается у меня в ладошке. Встряхиваю этот комочек и украшение падает на пол. Вынимаю узелок из его попки, отвожу верёвку в сторону и быстро заталкиваю туда ледяной кубик. Малыш шумно вздыхает. Его попка непроизвольно вздрагивает в моих руках. Некоторое время я держу его, поглаживакя пальцем сжавшуюся дырочку.
- А теперь одевайся и домой. Живо-живо! Если через десять минут не уйдёшь, выпорю до крови.
С дивана наблюдаю, как парень подорвавшись натягивает одежду прямо на бондаж, как расползается мокрое пятно сзади на его белых трусиках. На прощание хлопаю его по попке и выставляю за дверь. Вот и всё. Всем спокойной ночи)
Комментарии [4]